МЕЧТА МАЗОХИСТА.

   Как известно, термин «мазохизм» ввел в медицину немецкий психиатр Рихард Крафт-Эбинг в своей книге «Половые психопатии». Среди его пациентов был австрийский писатель Леопольд фон Захер-Мазох, описавший именно такое сексуальное поведение во многих произведениях, особенно — в небольшом романе «Венера в мехах», имевшем автобиографическую основу.
   термин оказался удачным, он прижился в большинстве языков, хотя и был образован не совсем по тому закону, по которому принято давать названия в медицине: медики предпочитали называть болезни по имени ученого, впервые их описавшего, а не по имени бедного пациента. Сейчас трудно понять, чем руководствовался Крафт-Эбинг, увековечивая не совсем обычным образом имя хорошего, но отнюдь не выдающегося писателя. Ведь он не мог не знать о другом гении, который тоже был мазохистом и откровенно рассказал о своем страдании в большой «Исповеди». Речь идет о великом французском философе Руссо. Жан-Жак Руссо, создавая на склоне жизни свою «Исповедь», решил быть предельно откровенным и не таить даже самых интимных переживаний и чувств. Поэтому он не скрыл того эпизода в детстве, который, наверное, переживали многие, но вряд ли откровенничали по поводу испытанных ощущений.
   Однажды юного Жан-Жака за какую-то провинность высекла его учительница и воспитательница — девица Ламберсье. Даже в «Исповеди» Жан-Жак не живописует подробности взволновавшего его события. Он ограничивается скромным упоминанием, что в 8-летнем возрасте подвергся «наказанию, обычному для детей», от руки прекрасной тридцатилетней женщины. На самом деле Жан-Жаку было уже 11 лет, а мадмуазель Ламберсье — сорок.
   Поскольку наказание было «обычным», воображение читателя легко дорисовывает и спущенные с провинившегося штанишки, и теплые, мягкие женские бедра, на которые был уложен мальчик, и возбуждающий свист розог в воздухе. Наказание не было жестоким, умеренная боль, причиненная любящей рукой, оказалась сладостной, точнее — сладострастной. Жан-Жак пережил во время порки величайшее наслаждение и только врожденная скромность удержала его в дальнейшем от умышленного совершения таких поступков, которые могли бы вызвать повторение желанного и сладкого наказания. Тем не менее через некоторое время он снова заслужил порку. Видимо, на сей раз он не смог скрыть своего удовольствия, и мадмуазель Ламберсье это заметила. Больше она никогда не секла мальчика, объяснив отказ от телесных наказаний тем, что они ее сильно утомляют. В поисках желанных шлепков по голой попе Жан-Жак прибег к не совсем обычным действиям. Он прятался в темных аллеях, выставив наружу голый зад, надеясь, что какая-нибудь проходящая мимо девушка возмутится и отшлепает его по подставленным ягодицам. Но его планы не исполнялись.
   Однажды он сделал то же самое у колодца, где несколько девушек набирало воду. Но и они, увидев в кустах голую попу, не стали хулигана шлепать. Сам Руссо в «Исповеди» пишет, что зрелище было «скорее смешное, чем способное кого-нибудь соблазнить». Смех смехом, но одна из девушек перепугалась, закричала от страха, на крик стали сбегаться мужчины и женщины. Руссо едва удалось от них ускользнуть. Описанные эксгибиционистские эпизоды относятся уже к периоду юности. А в детстве, пока еще были позволительны игры с девочками-ровесницами, Жан-Жак добивался собственной порки во время игр «в школу». Так он забавлялся с одиннадцатилетней мадмуазель Готон. Эта девочка (впрочем, не по летам развитая) оказалась в жизни Руссо единственным человеком, кто обращался с ним именно так, что его мазохистские мечты сбывались. Играя «в школу», мадмуазель Готон была строгой «учительницей», часто и с большой охотой наказывавшей телесно своего «ученика».
   Правда, это наказание приходилось каждый раз выпрашивать у нее на коленях, но, наверное, такая неуступчивость еще сильнее подогревала мазохистские чувства. Девочка «позволяла себе все и чувствовала себя совершенно раскованно и свободно», однако не позволяла предпринимать какие-либо активные действия. К сожалению, вскоре молодые люди были навсегда разлучены. Распространено мнение (в том числе — и среди врачей-психиатров), что мазохизм вызывается слабыми телесными наказаниями по голому заду в период полового созревания ребенка. Такое наказание причиняет не столько боль, сколько вызывает удовольствие. Напротив, хорошая, основательная порка, от которой останется не удовольствие, а сильная, долго не проходящая боль, может служить как для профилактики мазохизма, так и для полного его излечения. Пример Руссо показывает ошибочность этого мнения.
   Так уж случилось, что вскоре после того, как он открыл наслаждение от порки, произведенной мадмуазель Ламберсье, ему пришлось перенести порку-истязание. В доме пропала расческа. Он ее не брал, но подумали на него. Стали допытываться, требовать, чтобы он сознался. Мальчик, уверенный в своей правоте, твердо стоял на своем. Это было расценено как упрямство. Взрослые, возмущенные тем, что ребенок не сознается, хотя никто кроме него эту расческу взять не мог, решили добиться признания с помощью розог. Так как он и под розгами не желал признаваться, наказание вылилось в жесточайшее истязание. Упорство мальчика, уверения в том, что он невиновен только усиливали усердие палачей. Удары становились все сильнее и яростней. Мальчик дико кричал от жестокой боли, истекал кровью, но стоял на своем. Его подняли со скамьи иссеченным до полусмерти, окровавленным, потерявшим сознание — но не повинившимся.
   Эта из ряда вон выходящая порка ничуть не повлияла на его тайные желания получить порку-наслаждение от любимой женщины. Он по-прежнему страдал «зротическим безумием», когда его постоянно во сне и наяву посещали страстные желания пережить именно такое наказание, какое с ним проделала мадмуазель Ламберсье. Это наказание оставило неизгладимый след в течение всей его жизни на его вкусах и страстях. Позже он написал: «Вся моя жизнь прошла в безмолвной тоске среди тех, кого я любил больше всего на свете. Не решаясь рассказать о своих необычных вкусах, я получал удовлетворение уже от тех отношений, которые содержали в себе хотя бы какой-то намек на эти вкусы... Находиться где-нибудь в ногах у любовницы-повелительницы, исполнять все ее приказания и быть принужденным вымаливать у нее прощение — вот что приносило мне огромнейшее удовлетворение и наслаждение.» В молодости Руссо часто влюблялся в женщин старше себя. Его лишила невинности мадам де Варан, в доме которой он прожил около пяти лет. Руссо так привязался к ней, что называл ее «мамочкой» — а она его — «котиком». В доме жила еще молодая служанка Анет, которая по совместительству была также любовницей «мамочки». Первоначально отношения Руссо с мадам де Варан были начисто лишены секса, но однажды «Мамочка» решила, что юноше пора становиться мужчиной и предложила свои услуги в этом деле. Руссо согласился, хотя первоначально сама мысль о сексе с «мамочкой» его шокировала, казалась противоестественной. Мадам де Варан оказалась в постели холодной, Жан-Жак не получил никакого удовлетворения. Впрочем, сказалось и то, что он чувствовал себя так, как будто спит с близкой родственницей. Потом в их сексуальные игры вошла и Анет. Эта жизнь втроем продолжалась до преждевременной смерти Анет в 1734 году.
   После смерти Анет Руссо прожил с «мамочкой» еще три года и уехал после того, как она завела нового любовника. В 1745 году в одной из парижских гостиниц Руссо влюбился в 24-летнюю Терезу, которая стала его гражданской женой. Сразу после знакомства Руссо сказал Терезе, что никогда ее не бросит, но и никогда не женится на ней. Действительно, он прожил с ней до самой смерти, однако, вопреки обещаниям, через 23 года совместной жизни женился на Терезе официально. Эта женщина оказалась безгранично преданной и самоотверженной. Ей пришлось нелегко с высокоинтеллектуальным, но не лишенным странностей мужем. Самым страшным испытанием для любящего женского сердца было то, что Руссо заставил ее отдать в воспитательный дом всех пятерых рожденных ею от него детей. По одним обьяснениям, Руссо поступил так согласно своим педагогическим воззрениям — ведь он был сторонником «естественного» воспитания и считал, что приют лучше всего справится с этим делом. По другим объяснениям (тоже весьма надуманным) он отправил незаконнорожденных детей в приют сразу после рождения, чтобы не позорить честь Терезы, с которой они тогда не были повенчаны. Позже он горько сожалел, что так поступил со своими детьми.
   Тереза тоже оказалась холодна в постели, и Руссо не раз заводил себе любовниц. Однако ни любовниц, ни даже преданную ему всей душой и телом Терезу ни разу не попросил себя отшлепать, хотя всю жизнь мечтал именно об этом.
   Сексуальная жизнь Руссо была не слишком удачной еще и потому, что он страдал сужением мочеиспускательного канала и часто вынужден был прибегать к катетеризации мочевого пузыря. В конце концов секс стал вызывать такую сильную боль, что последние 23 года жизни он вообще прекратил им заниматься.

Вернуться назад