ПОЛЕЗНЫЙ УРОК ПОСРЕДСТВОМ РОЗОГ.

   ЧИТАТЕЛЬ. Крутой МЕН №5(137) 2005.

   Когда юная Аня, окончив школу, уезжала учиться в столицу, встал вопрос о жилье. Мест в «общаге» не было, и дед написал старому знакомому, который, будучи пенсионером, доживал век в опустевшей квартире. Тот согласился.
   Вещей у девчонки всего ничего. Расположилась в отведенной ей комнате, натащила книг из библиотеки - потекла студенческая жизнь. Хозяин квартиры просил звать его дядей Саней (хоть по возрасту годился ей в деды, но был еще крепок и мог еще сойти и за дядю). Аню он не стеснял, и она его не очень стеснялась: вволю плескалась по вечерам под душем, иногда забывая закрыть дверь на крючок.
   А по утрам, пока дядя еще спал (или делал вид, что спал), хозяйничала в кухне в одном полупрозрачном халатике, наброшенном на голое тело, и порой не застегнутом. Впрочем, с такой фигуркой, как у нее, к чему стесняться наготы?
   Скоро стали заходить подружки, беседовали о своих делишках, о мальчишках, и Аня не уступала подружкам в откровенности рассказов. Однажды, дядя Саня сделал ей замечание за запах сигарет, но Аня отговорилась тем, что это, мол, подружки курили. Думала, сойдет. Но скоро убедилась, что все ее проделки известны. Мало того, что все девичьи беседы прослушивались «жучками», посаженными умелыми руками дяди Сани - они еще и записывались.
   Однажды вечером дядя Саня усадил Аню в кресло, сел напротив, чтобы видеть выражение ее лица, включал магнитофон. Бедная, хоть и грешная, девчонка то краснела, то бледнела, слушая и бойкие рассказы подружек о похождениях с мальчиками, и свои собственные рассказы и реплики, ясно говорящие о том, что Аня не только понаслышке знает о таких забавах, но и имеет некоторый опыт.
   Когда динамик голоском Ани вещал о том, как она однажды согрешила не как обычно, лежа на спине, а совсем в иной позе, и оправдалась перед подружками тем, что, видите ли, «земля была сырая» - дядя выключил звук.
   - Ну, что будем делать? - спросил спокойно.
   Анечка растерялась, потом расплакалась:
   - Ну, пожалуйста... не говорите деду...и родителям...я от стыда умру!..
   - Ну, такая бесстыдница от стыда не умрет! Ты скажи лучше - как тебя дома накажут, когда узнают?
   Аня опустила глаза.
   - Наверное... ремнем.
   - Нет, голубушка, ремня тут мало. Отведаешь розог. Домой сообщать не буду, а розог получишь! И не упрямься!
   В субботу вернувшуюся из института Аню ждала выдвинутая на середину та самая раскладушка, на которой она спала. Матрас свернут валиком и положен поперек на середине. На всех четырех углах укреплены куски бельевого шнура. Рядом - ведро, где мокли длинные прутья лозняка, уже очищенные от листьев.
   Дядя Саня, улыбаясь в усы, смотрел, как Аня, даже не пытаясь сдерживать слезы, морщась от натуги, стаскивает с аппетитной кругленькой попки туго обтягивающие джинсы. Виноватая девчонка, опустив брючки вместе с узенькими кружевными трусиками до колен, хотела уже ложиться, но вдруг услышала:
   - Нет, голубушка, так не пойдет! Ведь перед мальчиками не стыдилась раздеться! Сейчас же сними все! До нитки!
   Вскоре, красная от стыда, опустив глаза, она стояла перед строгим воспитателем, а он, не стесняясь, разглядывал все ее прелести, обходя вокруг, и любуясь шикарной попочкой, тонкой талией, упругими остренькими грудками, кудрявыми волосками треугольной рощицы внизу животика... Девчонка - прелесть! Не зря мальчишки крутятся вокруг нее...
   Чтобы сделать урок более запоминающимся, он заставил хорошенькую грешницу опуститься на колени и подать ему в руки розги с просьбой наказать ее хорошенько. Аня соглашалась на все безропотно, лишь бы ее похождения не стали известны дома. Даже, ложась под розги, сама завязывала петли на ногах, и только руки пришлось привязывать дяде Сане.
   Экзекуция, от первого до последнего удара, длилась более часа. Дядя Саня сек не торопясь, с длинными нравоучениями, с перерывами, а чтобы при перерывах острота ощущений не терялась, протирал вздувшиеся рубцы на попке салфеткой, обильно смоченной водкой.
   Лишь тогда, когда пухлые, нежные, упругие «полушария» были сплошь покрыты вздувшимися багровыми рубцами, а Анечка уже охрипла от сдавленного визга и стонов (кричать громко она боялась, чтобы не вмешивались соседи), розги были отложены в сторону. Развязав ей руки, дядя Саня сказал:
   - А ножки -сама! Чтобы дотянуться до завязок на ногах, пришлось сгибаться, преодолевая острую боль в напрягающейся поротой попке. Аня корчилась, но все же сделала то, что было велено. А пришлось ведь еще убирать следы наказания: поломанные розги, стоящую не на месте раскладушку, ведро с оставшимися розгами... Только когда все было убрано, Анечке было позволено набросить на голое тело халатик...
   Может быть, кому-то покажется странным, но дня через три, когда утихла жгучая боль в исхлестанной заднице, девчонка, краснея, заикаясь, поблагодарила за урок и... попросила прощения!
   - Прощения проси не у меня, перед женихом будешь каяться, что себя не соблюдала до свадьбы, - ответил дядя Саня. - А, покаявшись, проси не прощения, а наказания! Поняла, милая?
   Аня молча кивнула, а про себя подумала, что будущего супруга, наверно, тоже есть за что наказать - наверняка тоже грешил с девчатами.

Вернуться назад